Papa-demon
(вн)утренний Себастьян/жизнь восхитительно пуста, мне нравится.

Название: Живые и мертвые
Автор: Сессемару
Форма: миди
Персонажи/пейринг: Баш фон Ронсенберг/Вэйн
Категория: slash
Жанр: angst
Рейтинг: от NC-17(кинк) до NC-21
Краткое содержание: Как бы ни била жизнь Баша, он старается не сдаваться, а такое не каждому по силам.
Примечание: 2 084 слова
Предупреждения: квазинекрофилия, даб-кон, упоминание смерти персонажей.

Ашелия ничего об этом не знала.
Ларса делал вид, что не знает тоже.
"Он всего лишь ребенок", – покачал головой Заргабаат, кладя на стол Габранта несколько толстых папок. Последний раз, потому что не его забота следить за сбором и обработкой информации. Он раскусил Баша быстрее, чем Ваан выхватывал самый лакомый кусочек из походного костра, но просто дал понять, что знает, не больше. Точно так же он давал понять, что не будет осуждать дела Солидоров, только уточнил: "Разбираются с такими проблемами обычно любимчики".
Те Магистры, которым особо доверяют или доверяли. Список таких за последние сто лет у Баша тоже был, и он совсем не удивился, когда увидел там имя брата. И не увидел самого Заргабаата.
Из всех Судей Магистров, что попадались ему во время войны и после, Баш мог представить спускающимся в хорошо охраняемое, почти тайное подземелье и Гиса, и Бергана, и Габранта. Но, почему-то, не Заргабаата. Тот бы только покачал головой, прежде чем отказаться.
Теперь туда спускался Баш. "Любимчик" нового Императора.
И вместо того, чтобы пытаться придумать, как, что делать с их безвольным пленником, он каждый раз вспоминал свое подземелье, свою клетку. Песок, пыль, жажда и дни, каждый из которых превращался в тысячелетие.
В воспоминаниях он сначала искал ненависть и желание отомстить. Как когда-то в пустынях Далмаски, оказавшись там впервые и умирая от жажды, искал воды. Только шансов на сезон дождей или патрульный отряд теперь почти нет, и он просто вспоминал и сравнивал.
Баш вздохнул, запирая за собой дверь. Ненависти в нем было гораздо меньше, чем воды в пустыне.
Пленник, прикованный к стене довольно длинными - гораздо длиннее тех, которыми когда-то сковали Баша в первые дни? недели? месяцы? его плена - цепями, не обернулся. Не вздрогнул, не замер. Никаких изменений, как и до того.
Это было еще одной причиной держать Вэйна Солидора, все еще Императора, если следовать аркадийским законам, под замком. Его нельзя было даже назвать военнопленным, ведь Ларса умудрился заключить мир, при котором единственной уступкой Аркадии стала независимость Далмаски. Но и показать его миру, превратив нынешнего Императора в регента, было нельзя. Им не простили бы. И, может быть, Империя пережила бы еще одну войну, но Ларса - вряд ли.
"Судья-Магистр может объявить одного из претендентов на трон узурпатором и казнить", – сухо сказал Заргабаат, когда привел Баша в подземелье. И ушел, чтобы больше никогда сюда не спускаться.
Это было бы лучше всего, даже голос в его голове, звучавший совсем как голос Ноа, соглашался и добавлял: свидетелей потом будет легко заткнуть - раз и навсегда. И Баш честно пытался. Взяв короткий меч, собираясь обвинить Вэйна во всем, что только придет в голову, он спустился вниз и попытался. Казнить, убить, уничтожить. За Ландис, за Далмаску, за Раминаса и годы плена. За то, что Вэйн еще жив, когда Восслер и Бальфир уже мертвы. Он рубил, и колол, и снова рубил, пока кровь не заляпала стены и пол, пока не зазвенело в ушах, и отрубленные куски несопротивляющегося тела не начали падать в лужи на полу с влажными шлепками, от которых его выворачивало наизнанку.
Одного взгляда на дело своих рук Башу хватило, чтобы мучительно блевать желчью и ненавистью к себе, чуть ли не ползком добравшись до ближайшего угла.
С тем же успехом можно было пытаться истыкать флана иголками. Когда Баш поднял глаза, устало втягивая воздух, пахнущий кровью и рвотой, Вэйн сидел почти в той же позе у стены. Грязная, искромсанная одежда, спутанные волосы, все заляпано алым, но на коже – ни царапины, а на лице ни тени эмоций.
Потом Баш сам оттирал стены и пол, сам переодевал и отмывал пленника, сам выбирал из чужих волос мусор и грязь. И он не заметил, когда последнее превратилось в ритуал.
Вэйн не ел, не двигался и никак не проявлял интерес к окружающим его вещам, и поэтому Баш заботливо пересаживал его с места на место, следил за тем, чтобы менять слишком грязную от пыли одежду и говорил, говорил, говорил.
О том, что предпочел бы смерть двухгодичному плену, даже сейчас, зная, чем все закончилось. О том, какая погода за окном и что он никогда не позволит использовать имя и тело Вэйна Солидора ради новой войны. Неважно – гражданской или мировой.
Пленник, конечно, не отвечал, но Башу становилось спокойнее. Словно он решил выращивать миниатюрное деревце, подстригая его по своему вкусу и подставляя под лучи солнца.
Правда, у деревьев не бывало такой нежной кожи, темных, словно окна в бесконечную бездну, глаз и губ, которые можно было бы поцеловать. Ему не отвечали, но и не сопротивлялись. Баш сам устраивал чужие руки на своих плечах и не пытался делать вид, что это по-настоящему. Это ни к чему, когда вся его жизнь сплошная подделка. Пусть мужчина, в которого он входил раз за разом с терпением и осторожностью, больше напоминал мертвеца, разве сам Баш фон Ронсенберг не был давно мертв?
Потом, кончив - и это тоже уже ритуал - он покрывал тело своего безвольного партнера поцелуями, словно нежность и забота могли убить вернее, чем сталь. Или потому, что ему нравилось. Баш до конца не был уверен. Спускаясь сюда, он избавлялся от уверенности, как от доспехов магистра и, кажется, каждый раз понемногу терял рассудок и связь с внешним миром.
Кто знает, вдруг однажды он сядет рядом с Вэйном и уже не сможет подняться, пока кто-то в его голове голосом брата будет требовать вернуться к работе, долгу и новой родине. А пока он старательно вылизывал чужой член в надежде, что в этот раз ему отзовется хотя бы плоть. Просто естественная реакция мужского тела, из которой Баш смог бы вырастить надежду, сродни той, что не давала ему сдаться раньше.
И только усталость могла заставить его опуститься на каменный пол, присыпанный соломой, рядом с Вэйном. Тогда он прижимал пленника к себе, зарываясь носом в волосы, и засыпал. Только так ему не снилось ни горящих деревень, ни укоризненно качающих головой трупов его сослуживцев. Только тогда он погружался в безмолвную темноту, сродни той, что жила в глазах Вэйна. Только в такие дни Баш мог выспаться.
А проснувшись, он кропотливо уничтожал все следы своего пребывания, устраивал Вэйна в немного другой позе, заботливо выбирал из волос соломинки. Целовал на прощание высокий лоб и запирал за собой тяжелую дверь.
Нарушить этот ритуал в честь павшего божества, как иногда шутил сам с собой Баш, удалось только островам, внезапно появившимся в небе Ивалиса. События снова понеслись, как тогда, во времена похода принцессы во имя свободы ее родины.
Бальфир оказался вполне живым, и, вновь сражаясь плечом к плечу со старыми друзьями, Баш почти смог забыть тихое подземелье в самом сердце Аркадиса. Почти поверил в то, что может жить и так. В то, что не одинок.
Но приключения, как и все хорошее в жизни, никогда не длятся слишком долго. Острова Лемуреса рухнули на землю, крылатые жители их разлетелись по всему свету, и Аркадия приветствовала возвращение своего победоносного Императора.
И все вернулось на круги своя.
Разве что Ашелия Далмаска навещала Аркадис чаще, чем раньше. И тогда Башу приходилось меньше работать и больше времени проводить с ней и Ларсой.
И еще теперь можно было передать с каким-нибудь муглом письмо для воздушного пирата Бальфира, чтобы через несколько дней получить ответ. Ехидный, игривый или полный недомолвок, в зависимости от того, что этот самый пират делал и где был.
Вэйн дождался его. Даже поза, в которой Баш оставил своего пленника, не изменилась, только тонкий слой пыли на полу говорил о том, что прошел не один и не два дня. И все же Баш не сразу переступил порог, словно надеялся встретить осуждающий взгляд, услышать «почему так долго»? Войти ему пришлось в оглушающей тишине.
Стирая пыль и рассыпая по полу свежую солому, Баш рассказывал обо всем, что произошло за время его отсутствия. Вдруг Вэйну будет интересно послушать об Оккуриях, с которыми он боролся, или о летающих островах.
Усадив пленника к себе спиной и расчесывая его волосы, Баш от приключений перешел к тому, как крылатых аэгилов принял мир. Ларса объявил, что беженцев с радостью приютит империя, а новый глава пятого бюро уже строит планы на боевой отряд, который сможет десантироваться с крейсеров и захватывать чужие корабли прямо в воздухе.
Вэйн молчал, и Башу казалось, что он захлебывается этой тишиной. Агонией столь привычной, что она превращается в сладкую истому.
Добро пожаловать домой, Габрант.
Баш сам не заметил, как уронил расческу. Глаза почему-то слезились.
– Это чудо, что Бальфир жив, - выдавил он, не пытаясь утереть почему-то бегущие по щекам слезы. – Но почему только он? Ты ведь тоже был бы рад увидеть Ноа, верно?
Ответа не последовало, но даже просто сказать это вслух было облегчением. У них ведь не так уж и много было общего – тюрьма и то, что они потеряли Ноа. А начав, Баш уже не мог остановиться. Заргабаат не мог заменить ему Восслера, а Ларса совсем не походил на Раслера, которого когда-то не смогла уберечь целая армия. Баш вспоминал отца и мать, тех, кто умирал за Ландис, за свою единственную родину. Вспоминал и Далмаску, и Рекса – старшего брата Ваана, который умер, так и не став мужчиной. Так много мертвых, гораздо больше, чем пришло к нему в ущелье Парамина.
И если все то, что было написано в отчетах девятого бюро было правдой, даже если хотя бы половина слухов и домыслов попала в цель, тех, кого мог бы оплакивать Вэйн Солидор, было не меньше.
Может, поэтому он не спешил вновь стать частью этого мира. Не его заставили поклясться жить дальше, не сковали долгом надежнее, чем любыми цепями.
– Знаешь, я ведь принес тебе подарок, - сообщил Баш, стараясь отогнать мрачные мысли. Его вполне устраивало общество Вэйна и не хотелось призывать еще и тысячу привидений. Поэтому, одной рукой все еще прижимая к себе безучастного Солидора, Баш выудил из кармана небольшой сверток.
Аурициты потеряли силу в тот момент, когда Феолтанос покинул мир окончательно, очевидно, прихватив с собой связи с миром Иллюзий. И все равно Баш собрал несколько довольно крупных осколков и, пока они облетали места сражений, оценивая повреждения, нанесенные существами, призванными Судьей Крыльев, потихоньку вырезал из них бусины. Ашелия и Ларса делили требующие помощи земли как дети делят именинный пирог, а Судья Габрант нанизывал на нитку сломанные артефакты для его сломанного любовника, и те иногда мерцали украденным светом.
Баш бережно протер бусы тряпкой, в которую завернул их еще в корабле, и завязал на чужой шее. Камни легли как раз так, как он и представлял. Пустые и прекрасные.
– Не слишком в твоем стиле, конечно. Но и простые рубашки не слишком похожи на доспехи, которые ты носил раньше, верно?
Словно соглашаясь с Башем, бусины блестели отраженным светом, чуть ярче с каждой секундой, но на них никто не смотрел.
Закрыв глаза, Судья Магистр приложил ухо к чужой шее и слушал тихую мелодию из дыхания и пульса, которая убаюкивала его, как самая сладкая колыбельная. Конечно, усни он так – и все тело после пробуждения будет нещадно болеть, но двигаться не хотелось. У него еще был десяток часов, не меньше, на эту тишину, и никто нигде не ждал его во время, не занятое Ларсой и делами девятого бюро.
Находить новых друзей получалось у Баша гораздо хуже, чем новые родины.
Или странных любовников.
Бусины светили все ярче, теперь соперничая с несколькими светильниками, но пока недостаточно, чтобы привлечь к себе внимание. И из-за неверной игры света казалось, что на спокойном лице Вэйна появилось какое-то выражение.
Баш протянул руку, не открывая глаз, и сплел свои пальцы с чужими. Можно было решить, что Вэйн едва заметно улыбнулся, а может, просто они покачнулись, и на его лицо по-новому легли тени.
- Я не хочу оставлять тебя, - прошептал Баш. Словно в ответ ему Вэйн глубоко вздохнул.
По прозрачным бусинам бегали искры, от яркости которых можно было ослепнуть, но даже теперь Баш не замечал этого. Какое дело ему было до них, когда Вэйн в его руках обернулся.
Теперь в черных глазах вместо пустоты была грусть.
Башу казалось, что вот-вот он должен услышать что-то очень важное. Может быть, самое важное за последние дни, недели, месяцы.
Но Вэйн только тихо сказал «прости».
Бусины на его шее, теперь словно сотканные из сияния, затрещали, как призванные магией молнии, но громче, почти оглушительно, и распустились прекрасными цветами ослепляющего взрыва.
Аркадис вздрогнул.
В самом сердце огромного города одно из зданий Академии изнутри было разворочено взрывом огромной силы. Жители ближайших районов и самых высоких домов могли несколько минут любоваться на разрывающий ночное небо столп света, а потом еще долго слушали грохот.
К счастью, в том здании не было жилых этажей, и ночью оно почти пустовало. Жертв, по меркам Империи, было совсем немного, и о происшествии быстро забыли бы, если бы не смерть случайно оказавшегося там Судьи-Магистра.
Газеты со скорбью сообщали о том, что Судья-Магистр Габрант покинул свой пост навсегда, и гадали, кто займет его место. А через несколько недель уже освещали новый визит королевы Далмаски и вероятное восстановление розаррийского посольства.
На месте взрыва разобрали обломки и готовились отстроить здание заново. Ни тел, ни бус, которые на первый взгляд могли показаться стеклянными, никто не нашел.
Впрочем, никто и не искал.

@темы: AU, NC-17, Slash, Вэйн Солидор, Судья-Магистр (Баш) Габрант, Фанфик